Деструктивный Департамент
4.5.  Концепция осознанного перехода из православия в ислам.

1. Последовательность религий. Одним из основных подходов да’ва среди христиан  является  концепция «веры Авраама», т.е. презентации иудаизма, христианства и ислама как религий одной ветви, и если следовать ее логическим выводам, то все христиане в результате должны обратиться в ислам. Для исламских миссионеров наиболее основательно, используя многочисленные цитаты из Торы, Библии и Корана, проповедник Ахмад Дидат  в своих многочисленных трудах представляет концепцию осознанного перехода из христианства в ислам. Так, книга «Давайте объединятся», изданная и переведенная на множестве языках, стала настольной для большинства миссионеров. Преподнесение идеи Ахмадом Дидатом заметно отличается от предыдущих  идеологов, работающих с этой концепцией - Саида Кутба ,  Аль Маудуди  и др.
Структура проповеди Ахмада Дидата построена в лучших традициях информационного  программирования:
- вначале объединяющие (примиряющие) религиозные материалы, имеющие цель ослабить агрессию, недоверие и сомнения немусульман;
- затем следует постепенное, усиливающееся с каждым абзацем «указывание» иудеям и христианам об отклонении от истинной веры;
- и как вывод, к конце автор как будто отвечает немусульманам на вопрос: «Что же нам сделать, чтобы спастись»? И ответ: «Есть только один выход - вернуться в истинную веру единобожия (ислам)».
а) «…обладатели писания - так почтительно в Коране называются иудеи и христиане. Коран предписывает мусульманам обратиться с призывом: «О обладатели Писания (ученые, грамотные люди, люди, утверждающие свою приверженность Божественному Откровению, Священному Писанию), давайте объединимся, чтобы нам не поклоняться никому, кроме Аллаха».  И тут же Ахмад Дидат приводит цитату из Библии - «ибо кроме Него никто не достоин поклонения, и не потому, что Господь, Бог твой, Бог-ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих меня. Но потому, что Он наш Господь и Хранитель, наша Опора и наш Путь, всячески достойный восхвалений, молитв и преданности Ему» (Исход, 20:5).
Как и большинство исламских проповеднических книг, «Давайте объединятся» изобилует выдержками из Корана, вставленными практически после каждой мысли и абзаца. Скажи: «О обладатели Писания! Приходите к слову, равному для нас и для вас, чтобы нам не поклоняться никому, кроме Аллаха, и ничего не придавать ему в сотоварищи, и чтобы одним из нас не обращать других в господ, помимо Аллаха». Если же они отвернутся, то скажите: «Засвидетельствуйте, что мы - предавшиеся». (Коран, 3:64).
б) далее Ахмад Дидат начинает обвинять иудеев и христиан в отхождении от истинной веры: «…иудеи и христиане теоретически могли бы согласиться на все три предложения, содержащиеся в приведенном стихе Корана. На деле же это не происходит. Помимо догматических расхождений в вопросе единства и единственности Бога истинного, существует проблема посвященного духовенства, жреческой касты (у иудеев сан был к тому же наследственным), когда получается, будто простой, обычный человек - будь он каганом или папой, жрецом или брахманом - может претендовать на превосходство в чем-то еще, кроме учености и непорочности жизни, или же каким-то особым образом становится между Богом и остальными людьми. Ислам не признает жречества…»
в) «…позиция мусульманина ясна. Мусульманин не претендует на то, чтобы иметь религию, принадлежащую исключительно ему. Ислам - не секта и не этническая религия. С точки зрения Ислама, вся религия едина, поскольку Истина - одна. Это та же религия, которую проповедовали все пророки древности (Коран, 42:13). Этой же истине учат все боговдохновенные книги. По сути, она есть постижение Божьей воли и Божьего промысла и радостное подчинение им. Если же кто ищет иной религии, тот изменяет своему естеству, ибо изменяет воле и промыслу божьим. Тому не должно уповать на поводыря, ибо он намеренно его отверг. Вот кредо Ислама, изложенное буквально в нескольких словах. Скажите: «Мы уверовали в Аллаха и в то, что ниспослано нам, и что ниспослано Ибрагиму, Исмаилу, Исхаку, Йакубу и коленам, и что было даровано Мусе и Исе, и что было даровано Пророкам от Господа их. Мы не различаем между кем-либо из них, и Ему мы предаемся». (Коран, 2:136)…»
Ахмад Дидат, в своем Международном центре Исламского призыва издает множество да’ва буклетов, осуждающие христианство («Распятие или фикция?» и «Воскресение или приведение в сознание?» и др.). Видео-материалы с лекциями и дебатами с христианами, а также книги стали быстро распространятся среди мусульман по всему миру.. С 1992 г. издание «Сантлада» (Хасавюртовский р-н, с. Первомайское), помимо огромного количества исламской литературы, начинает издавать серию книг Ахмада Дидата на русском языке. Одни из них, пользующиеся особым интересом, были книги «Что Библия говорит о Мухаммаде» и «Был ли распят Иисус» и др.
Ислам преподносятся не как новая насаждаемая религия, но как кульминация и исполнение основных истин, которые Всевышний открыл всем пророкам от сотворения мира. Ислам описывается как первая и наиболее естественная религия. Немусульман призывают не отказаться от своей религии, а просто возвратиться к тому, что им представляют в виде их исходных верований, от которых они отошли: «каждый младенец рождается мусульманином» и когда речь идет о принятии ислама, то нужно «возвратиться в истинную веру», а не «обратиться».
В Коране есть прямые подтверждения тому, что мусульманское вероучение, и самый «ключевой» его момент - учение о единобожии (таухид), формировалось, если можно так выразиться, «от противного» - через противопоставление христианству и особенно - христианскому учению об Иисусе Христе - Сыне Божьем, равновеликом Богу-Отцу.
«Они сказали: «Взял Бог себе ребенка». …Неужели вы станете говорить на Бога то, чего не знаете?» (10:68). 
«…Чтобы устрашить тех, которые сказали: «Взял Бог для Себя ребенка». Нет у них об этом знания, и у их отцов [тоже]» (18:4-5).
«Они сказали: «Взял Милосердный для Себя ребенка». Пречист Он [от того, что приписывают Ему]!» (21:26).
«…И не брал Он Себе ребенка, и не было у Него товарища во власти» (25:2).
«О! Они ведь от своей лживости говорят: «Породил Бог!» - и они лгут» (37:151-152).
В Коране есть свидетельство того, что Посланник Аллаха, Пророк Мухаммад, пришел к христианам с истиной от Аллаха, но христиане его отвергли: «Да, Мы пришли к ним с истиной, а они ведь лгут! Бог не брал Себе никакого сына, и не было с Ним никакого божества (23:90-91).  И наконец, коранический символ веры сформулирован как антитеза христианскому: «Скажи: «Он - Аллах, единый, Аллах вечный. Он не родил и не был рожден, и нет никого, равного Ему» (112:1-4).
2. Рационализм ислама. Среди основных причин, делающих привлекательным ислам в глазах современных европейцев, следует назвать абсолютный рационализм. Ислам называют «религия без тайны». Разум мусульманина не ставится перед необходимостью смириться перед тем, что ему принципиально недоступно, в отличие от христианства (особенно православия), где смирение требуется непрестанно - и при изучении богословия, и в практическом опыте: на каждой литургии, перед каждой иконой спасителя и богородицы, в каждом личном обращении к триединому Богу.
В религии, где все просто и понятно, обывательскому разуму проще успокоиться. Этим она привлекательна. Современному человеку, привыкшему к популяризации науки, искусства, экономики и политики, кажется, что религиозная истина должна быть ясна, проста и доступна рассудку любого - и ислам отвечает этим желаниям. В исламе нет таинств, нет тайн и нет парадоксов. Единобожие представлено только одним Богом, а не Отцом, Сыном и Духом. Иисуса (Иса) ислам принимает как  пророка, а не как Бога или сына Бога, отсюда уходит понятие и богородица (родившая Бога). Что же касается икон и святых и здесь ислам более последователен, обращая свои молитвы только Всевышнему, не поклоняясь ксерокопиям разных людей. У человека с первых азов ислама создается впечатление, что это религия справедливости, позволяющая общаться с Богом напрямую, без посредников.
3. Традиционализм ислама. На Западе уже более двухсот лет характерной чертой христианства является стремлением к реформам, к тому, чтобы «идти в ногу» с эпохой, постоянно модернизироваться. Но реформированное христианство не выдерживает «конкуренции» с исламом. Характерно, что в европейских странах новообращенные мусульмане принимают именно строго традиционный вариант ислама, тогда как исламский модернизм находит свое распространение преимущественно среди мусульман по рождению. В традиционном исламе практически нет пересмотренных и исправленных догм.
Европейские женщины, принявшие ислам, не только с удовольствием соблюдают, но и рьяно защищают такие (по мнению современного европейского общества дискриминационные) установления ислама, как полигамия, ношение хиджаба и др. Разбираясь в причинах этого странного на первый взгляд факта, нужно признать, что традиционализм ислама сохраняет различие двух миров - мира мужчин и мира женщин, и это привлекает к нему внимание жителей Запада, в том числе и женщин, задавленных диктуемой современной западной культурой эмансипацией. В цивилизации сегодняшнего дня различие между этими мирами стерто, что травмирует сознание как женщин, так и мужчин, даже если сами они этого не сознают.
4. Комфортность ислама. Христианство с самого начала требует от человека жертвы Богу. Для христианского Бога человек, только родившись - уже грешен, он был зачат в грехе и все человечество расплачивается за грех Адама. На первый взгляд может показаться, что цель жизни христианина - страдать и вымаливать прощение.   Символическое острижение волос с головы крещаемого во время таинства означает именно это и если христианство говорит, что посредством таинства крещения человек освобождается от власти греха и становится наследником жизни вечной, то для ислама принятие веры не является таинством и не подразумевает ничего из вышеперечисленного. В исламе стоит только трижды произнести при свидетелях «Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммад пророк его» и ты стал мусульманином, а с развитием Интернета это можно делать и будучи в сети.
5. Мистика суфизма. Для лиц, склонных пренебрежительно относиться ко всему рациональному, ислам готов предложить причудливые дебри суфийской мистики. Ищущий встретит здесь многовековую сложившуюся культуру с аскетизмом и высокой духовной поэзией, возвещающую идею Бога-Любви и стремление к богосозерцанию как высшему религиозному наслаждению. Именно в виде суфизма ислам стал привлекательным для некоторых представителей интеллектуальной элиты Запада - мыслителей и востоковедов (Р. Генон , Р. Гароди ). Для некоторых же суфизм с готовностью предстает в оккультно-вульгаризованном обличье. Как ни парадоксально, но мусульманская миссия успешно использует в своих целях даже увлечение оккультизмом и уфологией. Нельзя не привести некоторые иллюстрирующие это высказывание примеры: «Возможности многих истинных суфиев настолько велики, что им доступны практически любые высшие феномены. Они в состоянии вступать в контакт с объектами тонкоматериальных миров и внеземными цивилизациями».
В суфизме есть понимание, что уникальное творение Аллаха, человек, представляет собой единство трех составляющих: плотноматериального тела, тонкоматериальной сущности и фундаментальной субстанции человеческого бытия - души (араб. - нафс). Нафс называется еще и «животной душой», а в современной экспериментальной науке он известен как биополе. Он обрамляет плотноматериальное тело человека, имеет яйцевидную (суженную к ногам) форму и состоит из семи энергоинформационных слоев-«тел», каждое из которых имеет сложнейшее строение, собственную энергоструктуру, цвет (цвета нафса в целом напоминают радугу), частотный диапазон вибрации, поляризацию и др. Таким образом, вульгаризованный суфизм вполне может удовлетворить жажду мистики в условиях всеобщего религиозного поиска.
6. Переход в ислам как политический протест.
Протестные настроения в России на сегодня еще не связаны с религией, тем более что для большинства русских эти настроения еще находятся в стадии становления. Скорее «этнические мусульмане» используют религию именно как инструмент и идеологию протеста от власти (коррупции, клановости) и приспосабливают ислам для борьбы.
Утрата (неспособность завоевания) православной ортодоксией стержневого значения в духовной жизни России связана с провалом ее попыток создать интеллектуально и эмоционально привлекательные общественные структуры, способные не только укрепить собственный статус церкви, но и внести хотя бы подобие действительного единства в опасно дробящийся культурный ландшафт русских. Тем самым предельно сужался спектр концептуальных и эвристических возможностей официально-церковного видения как ислама в целом, так и его разноликих переплетений с протестными мировидениями. Это проявляется в следующих чертах православной ортодоксии:
а) неумении конструировать новые модели реакции на иное мировоззрение (в частности, ислам), отвечающие духу времени, с его преимущественно толерантной доминантой;
б) неспособности адекватно схватывать эмоциональные и онтологические параметры этого иного, т. е. нехристианских (да и неправославных) форм бытия;
в) ее упорным нежеланием признать если не равноценность, то хотя бы право на существование других типов восприятия и толкования иного.
В последние годы в ведущих российских СМИ неоднократно сообщалось о распространении ислама за пределами категории «этнических мусульман», в том числе среди славянского большинства населения. Это представляется парадоксальным на фоне периодических вспышек антиисламской пропаганды на полуофициальном уровне. По сообщениям прессы, численность новообращенных особенно растет среди молодежи.
Значительная часть новообращенных проживает в регионах с преобладанием мусульманского населения и тем самым находится под непосредственным воздействием мусульманского образа жизни. Куда более парадоксален пример Карелии, где практически нет ни татар, ни чеченцев. Согласно опубликованным сведениям, мусульманская община в Карелии была основана (в 1990 году) русскими, а к 2001 году насчитывала примерно 20 тысяч человек из 772-тысячного населения Карелии, при этом шесть тысяч из них проживали в Петрозаводске . Общину возглавляет собственный имам - палестинский студент Висам Али Бардвил , утвержденный в этой должности Духовным управлением мусульман Европейской части России. Невзирая на протесты местных националистов, община настойчиво добивалась разрешения на постройку мечети .
В отсутствие достоверных социологических данных суждения о ведущих факторах распространения ислама неизбежно остаются на уровне гипотез. Одной из вероятных причин является реакция общества на 20 лет поражений в военных кампаниях в Афганистане и Чечне, которые даже во вполне респектабельных СМИ зачастую легкомысленно представлялись как примеры российско-мусульманского «столкновения цивилизаций». В этом контексте российские масс-медиа в последние десять лет активно обсуждали вопрос о «мобилизационных» возможностях ислама. Еще один фактор - уже упоминавшаяся выше демонстрация этнорелигиозными общинами своих незаурядных способностей по части выживания и защиты своих членов от притеснений и экономических рисков в ходе реформ на фоне разобщенности русского населения. В ряде сообщений особо выделяются случаи перехода русских в ислам в ситуации материального кризиса и личных потрясений, когда местная мусульманская община оказывалась единственным прибежищем в поисках материальной или психологической поддержки.
В некоторых слоях российского общества готовность к идентификации с запугиваемым или угнетаемым меньшинством остается неистребимой никакими реформами чертой национального характера. В этой категории населения за антимусульманскими кампаниями элиты проглядывается надвигающаяся угроза будущих репрессий против нонконформистских течений и культурно-политического диссидентства среди самих русских.
В любом случае, исламское «миссионерство» и экспансия, по-видимому, смущают тех теоретиков и практиков управления социокультурными процессами, для которых неразрывная связь между вероисповеданием и этничностью представляла собой социальную норму, исходный пункт аналитических построений и ориентир для «технологических» манипуляций. Вследствие этого беспокойства отношения между православием и исламом начинают восприниматься ими как «игра с нулевой суммой». Этому не могут не способствовать и такие широко растиражированные события, как переход в ислам и «миссионерская» активность Вячеслава (ныне Али-Вячеслава) Полосина , в недавнем прошлом православного священника и общественного деятеля на ниве христианской демократии.
Русская православная церковь пользуется особой благосклонностью в Кремле не только как церковь большинства (хотя вопрос о том, действительно ли паства РПЦ составляет большинство населения страны, остается открытым), но и как носительница определенной этики взаимоотношений с властью, которая эту самую власть более чем устраивает. Не вдаваясь в богословские тонкости, необходимо отметить, что сегодняшнее официальное православие в своей повседневной практике ориентирует своих рядовых последователей на смирение перед господствующим в миру неизбежным злом, на отказ от любых попыток усовершенствования общества, в конечном счете - на уход от мира сего и от борьбы за реализацию в нем религиозно-этических ценностей. Страдания и мученичество, хотя и стоят высоко в православной аксиологии, не имеют своей целью устроение царства божьего на земле - в отличие от мусульманства, которое с самого начала было религией по сути глубоко социальной, неотделимой от политики и нацеливающей своих приверженцев на достижение «мирских» целей. Отход от концепции светского, плюралистического по культуре государства и многоконфессионального общества, доминирование в идеологии одной конфессии, внедрение приказным порядком христианства в отечественных школах, открытие университетской церкви - неравенство в отношении других конфессий, воспитывающее нетерпимость.
Представления об исламе - стихийном, необузданном, самодостаточном,- о его противоречиях, трагедиях и победах, о его роли в судьбах всего человечества и особенно России не раз переосмысливались православной церковью и ее искренними охранителями из среды мирян. Но при этом православие и ислам всегда представляються как части дихотомии, истинная и неистинная вера.
Официально-православная доктрина ислама, как якобы главного символа нехристианского Кавказа и Азии, ограничивает русских в движении к исламской цивилизациям и блокирует возможности вырваться за пределы символических условностей «русской» культуры. Православная церковь не может понять ни ислам, ни мусульманские народы России в широкой системе их взаимосвязей, воспринять представления о каждом народе как о развивающемся организме, как отражении исторического своеобразия жизни многочисленных мусульманских народов.
В сознании «типичного православного ортодокса», «типичного великодержавника-шовиниста» и «типичного русского националиста» преобладает идеал православия в качестве самодостаточной, замкнутой и целостной культуры, с доминированием преклонения перед светской властью и стойким порядком - силами, которые только и способны придать смысл и управлять будущем России. В этом находится для них выражение общего христианского, православного и русского идейного стериотипа. РПЦ постоянно выступает с позиций унификации, для нее идеальный образ России - всеобщая православизация, а все остальные верования надо выстроить в подчиненную для нее иерархическую систему.
Даже сама идея проповеди ислама среди русских повергает РПЦ в ужас. Здесь уместно вспомнить сказанное Н.И. Ильминским еще в 1881 году предостережение: «Надвигается страшная туча магометанская, новое нашествие, но не монгольское, а мусульманское, не дикарей из Азии, а дикарей цивилизованных, прошедших университеты, гимназии и кадетские корпуса» . Этими «цивилизованными дикарями» он имел ввиду в первую очередь мусульманских модернистов, таких как Давлет-Кильдеева, Мурзу Алима, Баязитова, Искандер-Мирзу и, особенно, И.Гаспринского.
Продолжая исторических экстурс отношений православия и ислама в России следует привести слова самого И. Гаспринского,  - «мусульманам срочно нужны «свет и знания, знания и свет. Если «старшие братья» - русские - не примут должных мер, то мы не только задохнемся, а будем разлагаться и заразим местность, т. е., попросту говоря, мы, российские мусульмане, станем вновь помехой, хотя уже и невольной, на пути огромной, неповоротливой, дурно управляемой, косной Российской Империи к светлому будущему» . Тем не менее И. Гаспринский был полон оптимизма: «Я верю, что рано или поздно мусульманство, воспитанное Россией, станет во главе умственного развития и цивилизации остального мусульманства» . Если «цивилизацию Востока возродили на Западе римляне и арабы, то, может быть, Провидение предназначило русских и татар к возрождению западной цивилизации на Востоке».
Российские мусульмане демонстрируют более ярко выраженную политическую субъектность и способность к действию, чем почти любая другая существующая в стране социокультурная группа. Они зафиксировали свою особую позицию постоянством протестного голосования на выборах, а также заметной сплоченностью в ответ на события, последовавшие за терактами 11 сентября 2001 года. Обратной стороной этой медали является повышенная уязвимость мусульманской общины, представляющей собой самую доступную на сегодня мишень для тех политиков во властных структурах, кто нуждается в образе внутреннего врага. В этом смысле мусульмане в настоящее время выступают в амплуа, поразительно похожем на ту роль, которую в предреволюционной и, в какой-то степени, советской России, играла еврейская община. И с точки зрения своей уязвимости, как это ни парадоксально, они даже слабее всех иных социокультурных групп, поскольку российское общество в целом сегодня условно беспомощно и беззащитно во взаимоотношениях с властью. А это означает, что пассивной поддержки или даже просто индифферентности со стороны общества вполне достаточно для того, чтобы позволить российскому Центру вывести из игры политически активных представителей мусульманской общины.
Однако столь же очевидно и то, что за это российскому обществу приходится платить слишком высокую цену, как в морально-психологическом, так и в материальном смысле (завышенная дотационность республик СК) и что этот путь бесперспективен в долгосрочном плане. В этой связи метафора Ю. Лотмана - «культура взрыва» - вполне применима к современной России, которой свойственны спонтанные, неожиданные выходы на поверхность глубоко затаенных или подавленных общественных сил и противоречий (например, Калининград 2010 г.). Вполне существует вариант, что российские мусульмане, которые проживают на стратегически уязвимых территориях и чьи республики образуют скрепы федеративной государственности, могут, в конце концов, сыграть основную деструктивную роль в одном из подобных «взрывов».
My Great Web page
ТЕРРИТОРИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, ДЕМОКРАТИЗАЦИИ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИИ
«Международный центр «ФАЛКОГРУП»
Автономная некоммерческая организация исследований и социальной дипломатии
2009-2018  © FALCOGROUP