Диагностический Департамент
6.4.1. Северная Осетия - Ингушетия . 
Сегодня наиболее легкий конфликт в разжигании. Республика Ингушетия существует уже 17 лет, но до сих пор у нее  нет юридически закрепленных границ, даже граница с Осетией оспаривается самой Конституцией Ингушетии. Практически все население, как Ингушетии, так и Северной Осетии считают правый берег Терека (часть Владикавказа) своей родиной.
Причина. Возникновение ингушско-осетинского конфликта связано с событиями февраля 1944 года, когда чеченцы и ингуши были выселены в Среднюю Азию, а территория Чечено-Ингушской АССР разделена между Грузией, Северной Осетией и Ставропольским краем РФ. В состав СОАССР тогда были включены практически все земли, составляющие историческую территорию Ингушетии: Малгобекский, Назрановский, Ачалукский, Пседахский, Пригородный районы и западная часть Сунженского района. За счет этих земель территория Северной Осетии увеличилась почти вдвое. В марте 1944 года правительства Северной Осетии создало специальную комиссию по заселению ингушских земель; переселенцам из Осетии было передано все имущество выселенных ингушей (дома, скот, сельхозинвентарь, хозяйственные постройки и т.п.), выделены ссуды для обустройства на новом месте и т.п.
В январе 1957 года Чечено-Ингушская АССР была восстановлена, однако Пригородный район остался в составе Северной Осетии, что и стало причиной нынешнего ингушско-осетинского конфликта.
В начале 90-х годов представители Северной Осетии выдвинули версию о том, что «вместо Пригородного района» в состав Чечено-Ингушетии в 1957 году были переданы Наурский и Шелковской районы Ставропольского края (до 1957 года эти районы входили в состав Грозненской области и при восстановлении ЧИАССР вместе со всей областью были включены в состав республики). Однако передача этих районов не может рассматриваться как "компенсация" за Пригородный район, так как переданные территории заселены казаками, чеченцами и ногайцами; включение их в ЧИАССР не могло решить и не решило ни территориальную проблему ингушского народа, ни проблему возвращения исторических земель Ингушетии (с тем же основанием можно сказать, что «вместо» Пригородного района Северной Осетии был передан Моздокский район Ставрополья).
Ингушская общественность стала поднимать вопрос о возвращении Пригородного района уже в конце 50-х - начале 60-х годов. В 60-е годы вместе с активистами ингушского национального движения с заявлениями о необходимости решить проблему Пригородного района выступили местные диссиденты Алексей Костерин и Халид Ошаев.
Первый кризис, вызванный обострением проблемы Пригородного района, назрел в начале 70-х годов. В декабре 1972 года группа видных представителей ингушской интеллигенции направила в ЦК КПСС и Президиум Верховного Совета СССР открытое письмо "О судьбе ингушского народа", в котором на 80 страницах излагалась аргументация ингушской стороны в вопросе о Пригородном районе. Это обращение было квалифицировано идеологическими экспертами ЦК КПСС и КГБ СССР как «националистическое», после чего его авторы должны были подвергнуться репрессиям. Однако попытка организации "народного осуждения" открытого письма вызвала обратный эффект - среди ингушей возникло общественное движение за восстановление исторических земель Ингушетии.
16 января 1973 года в Грозном на площади Ленина (перед зданием Чечено-Ингушского обкома КПСС) собрался многотысячный ингушский общенациональный митинг, участники которого требовали отменить дискриминацию ингушей в Северной Осетии и рассмотреть вопрос о возвращении Пригородного района. Организаторы митинга подчеркнуто использовали официозную коммунистическую атрибутику: красные флаги, портреты Ленина и Брежнева, лозунги об интернационализме и дружбе народов. Председатель Совета министров РСФСР Михаил Соломенцев, прибывший в Грозный «разбираться», обещал, что Москва рассмотрит вопрос о Пригородном районе и что участников митинга не будут преследовать. К 18 января почти все демонстранты разъехались; на площади Ленина осталось несколько сот молодых ингушей, которые не поверили обещаниям. Рано утром 19 января они были разогнаны водой из пожарных брандспойтов и милицейскими дубинками.
После разгона митинга 16-19 января 1973 года авторы открытого письма «О судьбе ингушского народа» и многие активные участники митинга были осуждены или уволены с работы. В Чечено-Ингушетии началась широкая "компания по борьбе с национализмом", в ходе которой на ингушскую национальную интеллигенцию обрушились репрессии.
Второй кризис в ингушско-осетинских отношениях разразился через десять лет, в начале 80-х годов. 24 октября 1981 года похороны таксиста-осетина, убийство которого приписывали ингушам, вылились в стихийный митинг в Орджоникидзе (ныне - Владикавказ), участники которого требовали нового выселения ингушей. Митинг перерос в выступления против республиканского руководства, которые были подавлены специальными войсковыми частями и курсантами военных училищ Орджоникидзе.
Новый, уже третий кризис ингушско-осетинского конфликта начался в конце 80-х годов. Воспользовавшись перестройкой и гласностью, представители ингушской интеллигенции вновь поставили вопрос о необходимости восстановления целостности исторических земель Ингушетии. В 1988-1989 гг. в ингушских районах ЧИАССР возникло движение за возвращение Пригородного района, которое вскоре получило общенациональную поддержку ингушского народа. С конца 80-х годов вопрос о возвращении Пригородного района стал главным вопросом ингушского общенационального движения.
Острота проблемы Пригородного района объясняется несколькими причинами. В первую очередь необходимо отметить, что территория района, в прошлом известная как Большие и Малые Ингуши, составляет около трети исторических ингушских земель. Эта часть Ингушетии являлась центром формирования ингушской нации в конце XVIII - начале XIX веков, на протяжении двух последних столетий была центром политической, экономической, культурной жизни Ингушетии. Здесь было расположено около четырех десятков ингушских сел, в том числе наиболее крупные села Ингушетии, такие как селение Базоркино (ныне - Чермен), которое сами осетины называли «ингушской Москвой» и в котором собирались ингушские национальные съезды, селение Ангушт (ныне - Тарское), от которого, собственно говоря, и происходит русский этноним "ингуши". Плодородные равнинные земли Пригородного района в начале ХХ века играли роль ингушской житницы: здесь производилось примерно половина всей сельскохозяйственной продукции Ингушетии; за счет этой продукции могли нормально существовать жители горных районов Ингушетии, которые не обеспечивали себя продовольствием. Важным обстоятельством является и то, что многие авторитетные ингушские семьи, представители которых заметно влияют на политическую ситуацию в республике, происходят из крупных сел Пригородного района (Базоркино, Яндиево, Гадаборшево, Ангушт, Ахки-Юрт, Галгай-Юрт, Верхний и Нижний Ларс и др.) и, естественно, особенно заинтересованы в возвращении этой части Ингушетии.
Учитывая роль, которую играл Пригородный район в процессе этногенеза ингушей, в политическом, культурном и экономическом развитии ингушской нации, а также принимая во внимание фактор «родового гнезда» и «могил предков», имеющий огромное значение для всех кавказских народов, представители ингушской национальной интеллигенции считают, что без возвращения своего исторического центра (то есть Пригородного района) ингушская нация обречена на деградацию, а это в условиях унитарной Чечено-Ингушетии может привести к ассимиляции ингушей.
Наконец, нельзя не отметить, что радикальность требований о возвращении Пригородного района во многом спровоцирована дискриминацией ингушей в Северной Осетии. Взяв курс на окончательную аннексию Пригородного района, руководство СОАССР при поддержке союзных органов пыталось остановить возвращение ингушей в Пригородный район после отмены режима спецпереселения и восстановления Чечено-Ингушской АССР.
В 1956 году Совет министров Северной Осетии принял секретное предписание № 063, согласно которому прямо запрещалось «...учреждениям и частным лицам продавать дома или сдавать жилплощадь под квартиры ингушам, возвращающимся из поселения, а в отношении лиц, уже приобретших дома, признать документацию купли-продажи недействительной». Данный акт давал право властям автономной республики выселять ингушей из Пригородного района только за их национальную принадлежность.
Несмотря на противодействие властей СОАССР, ингуши в течение 60-х - начала 70-х годов активно проникали в Пригородный район и приобретали дома (зачастую на других лиц или оформляли документы за взятки). После ингушского выступления 1973 года в Северной Осетии началось «выдавливание» ингушей путем открытой дискриминации при приеме на работу, в учебные заведения, при продвижении по службе и т.д. События 1981 года стали поводом для введения новых ограничений. По настоянию руководства СОАССР Совет Министров СССР 5 марта 1982 года принял специальное постановление (№ 183) об «особом режиме» прописки и купли-продажи домов в Пригородном районе, которое использовалось местными властями для дискриминации ингушей. В результате этих актов из 60-тысячного ингушского населения СОАССР официальную прописку имела только половина жителей. Ограничения на прописку, в свою очередь, затрудняли устройство на постоянную работу, получение социальных льгот и т.п. 14 сентября 1990 года Верховный Совет Северной Осетии принял третье постановление, запрещающее на всей территории республики куплю-продажу домов и других строений на праве личной собственности. Протест Генеральной прокуратуры СССР власти СОАССР проигнорировали.
Обострение. Обращения ингушской общественности и выступления советских и международных правозащитных организаций против нарушений гражданских прав и дискриминации ингушей по национальному признаку в Северной Осетии привлекли внимание союзного и российского центров к проблеме Пригородного района. С 1989 года в Чечено-Ингушетии и Северной Осетии работали многочисленные комиссии (Совета Министров РСФСР, Верховного Совета СССР, Верховного Совета РСФСР, Госкомитета РСФСР по национальным вопросам и др.), изучавшие вопрос о восстановлении ингушской автономии.
Наиболее показательна в этом отношении работа комиссии для рассмотрения обращений ингушского населения, которая была создана в марте 1990 года Советом национальностей Верховного Совета СССР, - так называемой «комиссии Белякова» (председатель - народный депутат СССР, глава Госкомитета РСФСР по национальным вопросам Анатолий Беляков). Рассмотрев вопрос и заслушав доводы обеих сторон, комиссия в ноябре 1990 года постановила, что «требования ингушского народа о возвращении Чечено-Ингушской АССР Пригородного района в его границах 1944 года и других территорий, ранее входивших в состав Чечено-Ингушской АССР, имеют основания и подлежат рассмотрению Верховным Советом РСФСР...» Комиссия также потребовала отменить постановление Совета Министров СССР об ограничении прописки в Пригородном районе и другие дискриминационные акты.
Несмотря на определенные выводы комиссии, центральные власти практически ничего не предприняли для решения проблемы и стабилизации ситуации. К весне 1991 года обострение межнациональных отношений привело к возникношению очагов двух конфликтов: осетино-ингушского в Пригородном районе и ингушско-казачьего в Сунженском районе.
Руководство Северной Осетии и официальные идеологи республики попытались обосновать исторические права СОАССР на аннексированные территории при помощи «казачьей карты». В частности, утверждалось, что территория Пригородного района является "исконной казачьей землей" и что ингуши на этих землях жили только 23 года: с 1921 года (когда произошло переселение части казачьих станиц Сунженского отдела) до 1944 года. Северо-Осетинский обком КПСС инициировал во Владикавказе движение за возрождение терского казачества, лидеры которого, занявшие с самого начала резкую антиингушскую позицию, подхватили тезис об "исконной казачьей земле".
На самом деле на территории Пригородного района в прошлом были расположены только четыре станицы и один казачий хутор Сунженской линии, основанные, к тому же, на месте уничтоженных ингушских селений: станица Тарская - на месте села Ангушт, станица Сунженская - на месте села Акхи-Юрт, станица Фельдмаршальская - на месте аула Алхасте, станица Воронцовско-Дашковская - на месте аула Таузен-Юрт, хутор Тарский - на месте аула Шолхи. В то же самое время ингуши имели здесь около 40 селений.
Активизация казачьего движения и его выступления против реабилитации ингушей, а также дискриминация ингушей в Пригородном районе привели к обострению напряженности в Сунженском районе Чечено-Ингушетии и в Пригородном районе Северной Осетии. В апреле 1991 года в селении Куртат Пригородного района произошли столкновения между группами ингушей и осетин, в станице Троицкой Сунженского района - между группами ингушей и казаков. 19-20 апреля руководство Северной Осетии ввело во Владикавказе и Пригородном районе чрезвычайное положение, которое регулярно продлевалось вплоть до ноября 1992 года.
Режим ЧП использовался властями СОАССР для усиления давления на ингушскую диаспору и для создания республиканских вооруженных формирований. Чрезвычайное положение позволило руководству Северной Осетии, по сути дела, восстановить дискриминационные ограничения на проживание в районе ингушей. Эти ограничения власти автономной республики были вынуждены отменить после выводов комиссии Белякова. Уже через несколько дней после введения ЧП, 23 апреля 1991 года Верховный суд Северной Осетии принял решение о выселении ингушей, «самовольно» вселившихся в свои пустующие дома в Пригородном районе. На следующий день во Владикавказ и Пригородный район прибыли части Внутренних войск МВД СССР, которые должны были обеспечивать режим ЧП в районе. Окончательный разрыв между ингушами и осетинами ознаменовала бурная сессия Верховного Совета СОССР 29 апреля, в ходе которой депутаты-ингуши, оскорбленные выпадами в адрес ингушского народа со стороны представителей руководства Северной Осетии, демонстративно покинули сессию.
Кризис власти в СССР и общее ослабление контроля центральных органов над местными властями после провала путча ГКЧП позволили руководству Северной Осетии в конце 1991 года приступить к созданию республиканских вооруженных формирований.
Уже в начале ноября 1991 года во Владикавказе был создан Союз пограничников запаса, а 14 ноября чрезвычайная сессия Верховного Совета республики утвердила постановление Президиума ВС о создании Государственного комитета самообороны Северной Осетии под председательством главы Верховного Совета Ахсарбека Галазова для «защиты суверенитета и территориальной целостности» республики. Верховный Совет наделил Госкомитет самообороны (ГКСО) чрезвычайными полномочиями и поручил ему сформировать Республиканскую гвардию. Ни в то время, ни позже, когда в Северной Осетии были созданы отряды Республиканской гвардии и "народного ополчения", руководство России, федеральные правоохранительные органы никак не отреагировали на создание незаконных органов власти и вооруженных формирований, откровенно направленных против претензий соседнего народа. Внезапную «слепоту» российских властей, в других случаях весьма остро реагирующих на создание незаконных формирований, можно объяснить тем, что определенные силы в правительстве РФ, видимо, надеялись использовать североосетинских боевиков для вмешательства в этнические конфликты на территории Грузии (в частности, в Южной Осетии) и таким образом получить средство давления на «непослушное» грузинское руководство. Косвенным подтверждением этой версии является активное участие в создании Республиканской гвардии генерала Кима Цаголова, позже ставшего заместителем министра по делам национальностей РФ.
В конце 1991 - начале 1992 годов были сформированные первые подразделения Республиканской гвардии и «народного ополчения» СОССР, а также усилены военизированные отряды североосетинского ОМОНа. В мае 1992 года республиканская гвардия была подчинена непосредственно руководству Верховного Совета Северной Осетии, а 21 мая Верховный Совет принял постановление о форсировании производства оружия на предприятиях Владикавказа для вооружения гвардии и «ополченцев». Тогда же ВС постановил «национализировать» 13-й и 14-й военные городки г. Владикавказа, а в июне начались нападения на военные склады российских войск с целью захвата оружия и боеприпасов (одним из таких нападений 11-12 июня, по данным российской прокуратуры, лично руководил премьер-министр Южной Осетии О. Тезиев). Одновременно российский истеблишмент запугивался «мусульманской угрозой»; ему внушалась мысль о том, что Северная и Южная Осетии являются чуть ли не единственным опорным пунктом российского влияния на Кавказе. Под влиянием этой пропаганды в российских коридорах власти оформилась теория о «дружественных народах», которые способствуют распространению российского влияния на Кавказе (к ним, естественно, относили осетин), и «враждебных народах», противодействующих этому влиянию (последними считали чеченцев и, заодно, ингушей). По-видимому, эта «теория», а также югоосетинский и чеченский факторы стали причиной того, что российское руководство не только смотрело сквозь пальцы на создание военизированных формирований в Северной Осетии, но и содействовало их вооружению.
В июне 1992 года Верховный Совет СОССР принял к обсуждению законопроекты, фактически легализующие существование собственной республиканской армии в форме «сил самообороны». Куратором этих «сил самообороны» стал начальник штаба Госкомитета самообороны Северной Осетии генерал-майор Станислав Суанов, который в это время был избран одним из заместителей председателя Верховного Совета. В августе 1992 года российские военные передали «силам самообороны» Северной Осетии большое количество автоматического оружия, бронетехнику, установки «Град» и «Алазань». Выступая на заседании ВС республики, Ахсарбек Галазов призвал отменить постановление депутатов от 21 мая (о форсированном производстве оружия на предприятиях Владикавказа), так как «республика получила достаточное количество оружия от РФ».
В том же августе в МВД Северной Осетии состоялось совещание по вопросу «О начале усиленной подготовки вооруженной акции и задачах сотрудников Пригородного РОВД, вытекающих из этого», которым руководил министр внутренних дел СОССР Георгий Кантемиров. На следующем совещании штат республиканского ОМОНа был увеличен в 5 раз, до 1 тыс. человек.
К октябрю 1992 года МВД Северной Осетии располагал более чем 1 тыс. автоматами, 113 гранатометами, 11 зенитными установками, 68 крупнокалиберными пушками, 36 бронетранспортерами, более чем 1 тыс. гранатами. На вооружении Республиканской гвардии только по официальным (явно заниженным) данным числилось 826 автоматов, 23 пулемета и гранатомета, 53 бронетранспортера, 4 боевые машины пехоты.
Следует отметить, что ингушская сторона с весны 1992 года также создавала свои вооруженные формирования. Несмотря на заверения лидеров Народного Совета Ингушетии, которые уверяли, что проблема Пригородного района и правобережной части Владикавказа будет решена российским руководством в пользу ингушей до конца 1992 года, ингушское население Пригородного района в мае стало создавать собственные отряды самообороны (в селениях Майское, Куртат, Дачное и др.), которые по численности, по оснащению и по организации были, конечно, несравнимы с «силами самообороны» Северной Осетии.
К осени 1992 года в зоне ингушско-осетинского конфликта сложилось вооруженное противостояние. В середине октября рейды военизированных отрядов осетинского ОМОНа по селам Пригородного района (официальная цель - изъятие незаконно хранящегося оружия) привели к локальным столкновениям ОМОНовцев с ингушской молодежью и новому витку конфронтации. После того, как 24 октября в результате этих рейдов в поселке Южный и селе Чернореченское Пригородного района погибло пять ингушей, в ингушских селах Пригородного района началось вооружение население, формирование новых отрядов самообороны и строительство заграждений-баррикад на сельских окраинах. 24 октября в Назрани объединенная сессия трех райсоветов Ингушетии и ингушская депутатская группа Пригородского райсовета «в целях защиты своих родственников, проживающих в Северной Осетии», приняла решение «объединить добровольцев в отряды самообороны и организовать их дежурство во всех населенных пунктах Пригородного района Северной Осетии, где проживают ингуши». Руководство отрядами самообороны возлагалось на отделы внутренних дел трех районов Ингушетии.
26 октября состоялась встреча представителей руководства Северной Осетии с лидерами Ингушского Народного Совета, депутатами Владикавказского горсовета и представителями ингушской общественности Пригородного района, во время которой глава Верховного Совета СОССР Ахсарбек Галазов фактически предъявил ультиматум, требуя от ингушского населения до 30 октября разоружиться и разобрать заграждения на окраинах сел. В противном случае руководитель республики угрожал провести операцию по разоружению ингушских боевиков с помощью республиканских военизированных формирований.
В последних числах октября (28-30 октября) вооруженные формирования Северной Осетии получили от российского руководства еще одну крупную партию бронетехники и оружия. Распоряжение о передаче оружия отдал премьер-министр РФ Егор Гайдар по поручению президента Ельцина; руководили передачей оружия вице-премьер РФ Георгий Хижа и председатель Госкомитета РФ по чрезвычайным ситуациям Сергей Шойгу. 28 октября на заседании Совета безопасности России было принято решение о создании объединенного командования федеральных войск и республиканских «сил самообороны» на территории Северной Осетии. Не исключено, что эти шаги российского руководства послужили детонаторами вспышки вооруженного конфликта 31 октября.
Конфликт. 31 октября 1992 года в Пригородном районе начались столкновения отрядов ингушской самообороны и военизированных формирований СОССР. Стороны конфликта по-разному описывают начало военных действий, обвиняя друг друга в неспровоцированной агрессии. Осетинская сторона утверждает, что ингушские боевики из сел Пригородного района при содействии отряда из Назрани пытались захватить правобережную часть Владикавказа и Пригородный район. Представители Ингушетии считают, что конфликт развязан «силами самообороны» СОССР, которые в ночь на 31 октября напали на самооборону ингушских сел Пригородного района (как и обещал А. Галазов во время встречи 26 октября).
По оценкам большинства наблюдателей, столкновения между осетинами и ингушами 31 октября - 5 ноября 1992 года носили спровоцированный характер. Эксперты правозащитного центра «Мемориал», союза «Щит», а также бывший глава Госкомитета по делам национальностей РФ академик Валерий Тишков, российские исследователи и журналисты Сергей Белозерцев, Людмила Дуванова, Ирина Дементьева, Людмила Леонтьева, каждый из которых провел свое независимое расследование ноябрьских событий в Пригородном районе, утверждают, что осенью 1992 года имел место не межнациональный конфликт, а спланированная и хорошо подготовленная вооруженная акция по очищению Пригородного района от ингушского населения - «этническая чистка», в подготовке которой наряду с руководством Северной Осетии активно участвовали руководители российских МВД, Министерство обороны, Госкомитета РФ по чрезвычайным ситуациям, а также командование Северо-Кавказского военного округа. Непосредственно «этнической чисткой» руководили глава СОССР Ахсарбек Галазов и министр внутренних дел республики Георгий Кантемиров. Журналисты отметили активное участие в организации военной акции против ингушей вице-премьера РФ Георгия Хижи, председателя Госкомитета РФ по чрезвычайным ситуациям Сергея Шойгу, его заместителя генерал-полковника Геннадия Филатова, заместителя министра безопасности РФ Анатолия Сафонова, командующего Внутренними войсками МВД РФ генерал-полковника Василия Саввина, командующего Северо-Кавказским военным округом генерал-полковника Льва Шустко и других представителей российского руководства и генералитета.
Факт вмешательства российских войск в ингушско-осетинский конфликт на стороне вооруженных формирований Северной Осетии не вызывает сомнений. С вечера 2 ноября российские войска при содействии республиканской гвардии и "народного ополчения" СОССР, а также боевиков из Южной Осетии фактически приступили к осуществлению этнической чистки Пригородного района от ингушского населения. По свидетельству очевидцев, первым эшелоном двигались российские части, которые обстреливали ингушские села из артиллерийских орудий и бронетехники, вытесняя отряды ингушской самообороны. Вслед за ними шли части североосетинских «сил самообороны», которые фактически осуществляли этническую чистку, уничтожая ингушей и сжигая их дома. Третьим эшелоном двигались югоосетинские боевики и гражданские «добровольцы» - осетины, занимавшиеся грабежами, захватом заложников, отловом беженцев.
Показания беженцев-ингушей из Владикавказа и Пригородного района заставляют сделать вывод о том, что операция по этнической чистке от ингушского населения Северной Осетии была спланирована и организована заранее: отряды из представителей республиканского МВД и осетинских "сил самообороны", захватывавшие заложников и уничтожавшие дома ингушей, имели на руках не только план с указанием домов, принадлежавших ингушам, но и полные списки ингушских семей (вплоть до стариков и грудных детей).
По данным Прокуратуры РФ, в период вооруженного конфликта с 31 октября по 5 ноября 1992 года погибло 583 человека, в том числе 350 ингушей и 192 осетина; пропал без вести 261 человек, в том числе 208 ингушей и 37 осетин; было ранено 939 человек, в том числе 457 ингушей и 379 осетин; были захвачены в качестве заложников 1093 человека, в том числе 708 ингушей и 289 осетин. В Пригородном районе было разрушено 2728 ингушских и 848 осетинских домов, а также множество объектов социально-культурной сферы.
Последствия. До ноября 1992 года на территории Северной Осетии проживало более 65 тыс. ингушей, в основном во Владикавказе и Пригородном районе. В связи с препятствиями, создаваемыми властями Северной Осетии в прописке граждан ингушской национальности (упоминавшиеся выше акты 1957, 1982, 1990 годов), имели официальную прописку лишь чуть более половины проживающих в республике ингушей: 33 тыс. человек, в том числе в селах Пригородного района - около 18 тыс. человек
Ингуши проживали в 17 населенных пунктах Пригородного района, а также во Владикавказе. В некоторых селах (Тарское, Чермен) ингушская и осетинская община проживали компактно в разных частях села; в других селах жили преимущественно ингуши (Майское, Дачное, Чернореченское, Карца); во многих случаях этнический состав населения был смешанным и количественно преобладали либо осетины (Донгарон, Камбилеевское, Октябрьское, Южный), либо ингуши (Куртат, Терк, Редант).
К середине ноября 1992 года ингуши остались лишь в трех из 17 населенных пунктов Пригородного района: в селе Майское, поселке Карца и высокогорном ауле Эзми. Часть ингушских домовладений была разрушена в результате боевых действий, однако абсолютное большинство домов были уничтожены уже после того, как российская армия и осетинские формирования вытеснили ингушское население из Пригородного района. Разрушения домов осуществляли боевики осетинских формирований, среди которых особой активностью выделялись члены югоосетинской группировки («бронетанковой дивизии») «Ир». Российская администрация и военное командование не препятствовали уничтожению домов.
В результате военных действий в конце октября - начале ноября 1992 года российские войска и осетинские формирования осуществили этническую чистку Пригородного района: более 60 тысяч ингушей из Северной Осетии были вынуждены бежать в Ингушетию. Территориальной Миграционной службой Ингушетии официально зарегистрированы 64 тыс. беженцев из Северной Осетии.
Беженцы составляют примерно 25-30% от постоянного населения Ингушетии. Большинство беженцев (около 70%) проживают у родственников; кроме того, на территории РИ функционируют 10 центров временного размещения беженцев («городки»). Из-за нехватки помещений Миграционная служба республики была вынуждена разместить часть беженцев в зданиях государственных учреждений, предприятий (мастерские, фермы, электроподстанции), объектов соцкультбыта (клубах, детских садах, домах детского творчества), которые абсолютно не приспособлены для длительного проживания людей.
Большинство трудоспособных беженцев являются безработными: так, из 23 тыс. трудоспособных беженцев, зарегистрированных Федеральной миграционной службой, в 1994 году безработными были 17,7 тыс. человек или более 77%.
Наличие в Ингушетии, среди трудоспособного населения которой около трети не имеют работы, значительного числа беженцев, более трех четвертей которых к тому же являются безработными, превращается в серьезный дестабилизирующий фактор.
Власти Республики Ингушетия требуют возвращения беженцев в места прежнего проживания, возмещения им ущерба и обеспечения их безопасности и гражданских прав. Власти Северной Осетии до весны 1993 года отказывались рассматривать варианты возвращения ингушских беженцев в Пригородный район, выдвинув тезис "о невозможности совместного проживания" ингушей и осетин. Под давлением руководства Российской Федерации в марте 1993 года Владикавказ согласился на переговоры о возвращении беженцев.
20 марта 1993 года в Кисловодске президенты Ингушетии Руслан Аушев и Северной Осетии Ахсарбек Галазов подписали соглашение, в котором заявили о готовности совместно решать проблему возвращения беженцев на основе принципа добровольного возвращения. На первом этапе предполагалось возвращение в места прежнего проживания граждан, имевших документально подтвержденную прописку. Однако вскоре власти Северной Осетии фактически отказались выполнять достигнутые договоренности и вернулись к принципу «невозможности совместного проживания».
7 декабря 1993 года в Нальчике состоялось совещание руководителей республик, краев и областей Северного Кавказа под председательством президента России Бориса Ельцина. Обсудив проблемы, возникшие в связи с осетино-ингушским конфликтом, совещание наметило ряд мер по стабилизации ситуации, в том числе:
- отказ ингушской стороны от территориальных претензий на Пригородный район; отказ от изменения существующих границ между субъектами РФ; пересмотр статей федерального закона "О реабилитации репрессированных народов" о территориальной реабилитации;
- отмена осетинской стороной решения о невозможности совместного проживания ингушей и осетин;
- возвращение беженцев в места прежнего проживания в соответствии с Кисловодским соглашением;
- определение сел Чермен, Куртат, Донгарон и Дачное Пригородного района как населенных пунктов возвращения беженцев на первом этапе;
- изъятие боевой техники и разоружение всех незаконных вооруженных формирований в Северной Осетии и Ингушетии.
13 декабря 1993 года президент Ельцин подписал указ «О порядке возвращения в места постоянного проживания беженцев и вынужденных переселенцев на территориях Республики Северная Осетия и Ингушской Республики», в котором определил 4 вышеназванных села Пригородного района для возвращения беженцев-ингушей на первом этапе. Однако до лета 1994 года никаких действий к подготовке возвращения беженцев власти Российской Федерации не предпринимали, а в Пригородном районе Северной Осетии в декабре 1993 - весной 1994 гг. началась вторая волна уничтожения покинутых ингушских домов. Одновременно резко увеличилось число террористических актов против ингушей, оставшихся в населенных пунктах Майское и Карца и вернувшихся в селение Чермен. В апреле 1994 года при попустительстве властей и правоохранительных органов Северной Осетии поселок Карца был полностью блокирован осетинскими боевиками так называемого «Управления охраны объектов народного хозяйства» (бывшее «народное ополчение»), а несколько жителей поселка были захвачены в качестве заложников. В селении Чермен захватом заложников руководил глава местной администрации - бывший командир отряда «народного ополчения».
30 мая 1994 года в очередном указе о продлении режима ЧП в регионе конфликта президент РФ распорядился окончить первый этап возвращения беженцев в 4 населенные пункта к 31 июля, а к 1 декабря создать условия для возвращения всех беженцев.
По инициативе российской стороны в апреле 1994 года в Нальчике между руководством Северной Осетии и Ингушетии начались переговоры о порядке возвращения и расселения беженцев. Ингушская сторона настаивала на возвращении беженцев при соблюдении двух принципов, предусмотренных Кисловодскими соглашениями, - добровольности возвращения и наличия прописки на территории Северной Осетии. Осетинская сторона выдвигала условиями возвращения беженцев, во-первых, наличие прописки; во-вторых, согласие осетинского населения тех населенных пунктов, куда должны возвращаться ингуши; в-третьих, прохождение беженцев через фильтры специальных комиссий, которые должны проверить и подтвердить «благонадежность» и лояльность возвращающихся ингушей.
26 июня 1994 года в г. Беслане (Северная Осетия) президенты Р. Аушев и А. Галазов, а также глава российской Временной администрации В. Лозовой подписали согласованный «Порядок возвращения и расселения беженцев и вынужденных переселенцев в местах их прежнего компактного проживания в населенных пунктах Чермен, Донгарон, Дачное, Куртат Пригородного района Республики Северная Осетия». Документ предусматривал следующий порядок:
1) на предварительном этапе предполагалось уточнить списки беженцев, имеющих прописку в названных населенных пунктах, и восстановить основные коммуникации (газ, электричество, водопровод) и главные объекты соцкультбыта (медпункты, детские сады, школы и пр.);
2) на первом этапе должны были быть сформированы группы возвращающихся беженцев «с учетом рекомендаций, выработанных согласительными комиссиями на основе процедуры примирения»; при этом предполагалось, что рассмотрение кандидатур согласительными комиссиями создаст препятствие для возвращения в Пригородный район ингушских боевиков - участников конфликта в ноябре 1992 года (при этом вопрос об осетинских боевиках документ обходил);
3) на втором этапе должно было начаться возвращение беженцев в уцелевшие дома и установка временного жилья; также предполагалось восстановить всю необходимую инфрастуктуру объектов соцкультбыта.
Реализация Бесланских соглашений была торпедирована властями Северной Осетии, которые заявили, что до восстановления жилья и всей социальной инфраструктуры не может быть речи о возвращении беженцев в села Пригородного района. Представители Владикавказа отказывались обсуждать график возвращения беженцев, а предложили вместо него график строительно-восстановительных работ. Откладывая сроки возвращения ингушских беженцев в села Пригородного района на неопределенное время, руководство Северной Осетии фактически затягивало решение проблемы.
Работа согласительных комиссий, созданных представителями осетинского населения Пригородного района в одностороннем порядке, превратилась в фарс: так, по данным правозащитного центра «Мемориал», состоявшийся в апреле 1994 года сход осетин сел Куртат и Дачное, принявший на себя функции согласительной комиссии, из более 4 тыс. ингушей, проживавших в этих селах, разрешил вернуться только 27 человекам.
В июле 1994 года Временная администрация района ЧП разработала своей план возвращения беженцев, предусматривавший после завершения восстановления основных коммуникаций и необходимых объектов соцкультбыта начать возвращение ингушей, не дожидаясь полного восстановления жилья. 8 августа 1994 года представители российского правительства (вице-премьер С. Шахрай, министр по делам национальностей Н. Егоров и глава ВАЧП В. Лозовой) подписали составленный на основе этого плана график возвращения беженцев. Однако президент Северной Осетии А. Галазов отказался утвердить документ. В ответ на давление Москвы, настаивавшей на скорейшем начале процесса возвращения ингушских беженцев, глава Северной Осетии в марте 1995 года в интервью «Новой кавказской газете» заявил, что если процесс возвращения «кто-то попытается ускорить силовыми методами», то он «вынужден будет объявить и возглавить национально-освободительную войну», в результате которой «появятся новые десятки тысяч беженцев из Северной Осетии, но уже русскоязычных».
В августе 1994 года в Осло (Норвегия) состоялась контактная встреча представителей Ингушетии и Северной Осетии, организованная по инициативе Фонда имени А. Сахарова и Международного института исследования мира (Осло). Участники встречи договорились о следующих условиях:
- процесс возвращения беженцев должен осуществляться на основе принципа добровольности и непричастности возвращающихся беженцев к совершению преступлений в период конфликта;
- процесс возвращения беженцев не может оговариваться условиями предварительного восстановления разрушенного жилого фонда и объектов инфраструктуры;
- беженцам должна быть представлена возможность возвратиться в сохранившиеся дома без каких-либо дополнительных условий;
- для ускорения возвращения беженцев необходимо создать условия для вовлечения их в восстановление жилья и объектов инфраструктуры с оказанием необходимой помощи;
- беженцам из Владикавказа, которые не имеют возможность вернуться в свои дома и квартиры, необходимо обеспечить возможность обмена или продажи жилья.
Весной 1995 года произошло новое обострение ситуации в Пригородном районе. 25 мая осетинские боевики при фактическом содействии властей и правоохранительных органов Пригородного района задержали колонну возвращающихся беженцев. Боевики обвинили ингушей в причастности к захвату заложников, однако эти обвинения не были подкреплены никакими доказательствами и, скорее всего, являлись формальным поводом для блокады ингушской колонны.
11 июля 1995 года президенты Р. Аушев и А. Галазов подписали во Владикавказе соглашение об урегулировании взаимоотношений между республиками. Власти Северной Осетии расценили подписание документа как «отказ ингушской стороны от претензий на Пригородный район». Руководство Ингушетии, заявляя о своем стремлении к восстановлению целостности исторических земель ингушского народа, высказалось за введение в Пригородном районе федеральной формы управления. Северная Осетия считает данное предложением неприемлемым.
В начале 1996 года в селах Пригородного района вновь начались нападения на возвратившихся ингушей, а весной обострился конфликт вокруг села Тарское. 11 марта 1996 года несколько машин с ингушскими беженцами, возвращавшимися в село Тарское, были блокированы осетинскими боевиками и поддерживавшими их местными жителями-осетинами, которые заявили о своей решимости не допустить возвращения ингушей. Беженцы были вынуждены вернуться в Ингушетию. Комментируя данный инцидент, представители руководства Северной Осетии заявили, что «морально-психологически люди не готовы принять возвращение ингушей».
5 апреля 1996 года президент России Б. Ельцин издал распоряжение о возвращении ингушских семей в Тарское в трехдневный срок. К 10 апреля в Тарское прибыли 11 семей (из 20, которые первоначально планировали вернуться), но к середине мая все они были вынуждены вернуться обратно в Ингушетию. 13 мая еще 20 ингушских семей переехали в Тарское.
20 апреля 1996 года представители Северной Осетии и Ингушетии утвердили новый «Порядок возвращения и расселения беженцев и вынужденных переселенцев...», согласно которому в первую очередь предполагается вернуть беженцев в селения Чермен, Дачное, Куртат, Карца, Октябрьское, Камбилеевское и Тарское. 15 октября 1997 года президенты Северной Осетии и Ингушетии, а также председатель Правительства РФ В. Черномырдин подписали Программу действий по преодолению последствий осетино-ингушского конфликта, которая предусматривает ускорение процесса возвращения беженцев и восстановления жилья и социальной инфраструктуры в Пригородном районе. 25 ноября 1997 года в Назрани правительственные делегаций Ингушетии и Северной Осетии обсудили выполнение Программы действий и признали «недопустимость разночтений и новых толкований» этого документа.
Осетино-ингушский конфликт, возникший давно, находится постоянно в ажитированном состоянии. Лишь сегодняшнее внутренние противоречия в Ингушетии, кризис вокруг Южной Осетии, огромное количество военных частей на границе пока не заостряют внимание ингушей о правом береге.
Осетины - единственный из автохтонов на СК, исповедующий православное христианство. Они практически первыми добровольно вошли в состав России и не участвовали в Кавказской войне горцев с Российской империей в 19 в. С начала 90-х не было отмечено ни одного сепарационного, либо националистического движения на территории Северной Осетии, причем миграция русских с республики остается минимальной по всему СК. Сейчас осетины остаются надежным союзником и оплотом Центра.
ТЕРРИТОРИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, ДЕМОКРАТИЗАЦИИ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИИ
«Международный центр «ФАЛКОГРУП»
Автономная некоммерческая организация исследований и социальной дипломатии
My Great Web page
2009-2018  © FALCOGROUP