Конструктивный Департамент
1.3. Опыт многонациональных стран.

Весьма показателен сравнительный анализ различных практик мультиэтнического федерализма как формы территориального управления. Одновременно он дает возможность прийти к определенным общим выводам по поводу динамики взаимоотношений между федерализмом и изменяющейся политикой этнической идентичности. Особый интерес для РФ представляет Швецария, Китай, Турция. Опыт перечисленных держав обладает значительным информационным потенциалом для внутренней национальной политики России, тем более что и Китай и Турция являлись и являются конкурентами РФ по многим вопросам. 
Опыт Швейцарии. Стало уже привычным, что Швейцария служит почти хрестоматийным примером гармоничного сосуществования в пределах общего государства нескольких отличных друг от друга в этническом, лингвистическом, культурном и конфессиональном отношении сообществ. Однако тот факт, что в качестве удачной модели почти всегда фигурирует именно Швейцария (несколько реже упоминаются Бельгия и Канада), свидетельствует то обстоятельство, что она никогда не была и не пыталась быть унитарным (однонациональным) государством, хотя германоязычное население составляло и продолжает составлять в стране существенное большинство.
Поддавшись соблазну строить государство на основе только одного языка, одной культуры, одной религии, Швейцария оказалась бы в плену множества проблем, как это часто происходит с другими странами, отличающимися большим внутренним этнокультурным, лингвистическим и конфессиональным разнообразием. Это разнообразие иногда становится источником многих бед и даже приводит народы и государства к краху. Швейцария, напротив, сумела превратить свои слабости в достоинства и преимущества. Вместо того, чтобы попытаться сделать свой культурный ландшафт более однотонным, швейцарцы научились гордиться тем, что живут в полиэтническом, поликультурном и поликонфессиональном сообществе. Из-за отсутствия в стране ярко выраженных социально-экономических, лингвистических или религиозных границ почти каждый швейцарец на собственном опыте знает, что значит принадлежать к какому-либо из меньшинств. Это очень важно для развития культуры толерантности и плюрализма .
Ряд исследователей отмечают, что в отличие от США и Канады целью Швейцарии не является слияние народа в единую общность . Порой швейцарцев называют «многокультурной искусственной нацией». В то же время есть нечто объединяющее граждан этой страны. Л. Баста говорит о политической общности, основанной на разделяемых обществом политических ценностях, которые были сформулированы в течение продолжавшегося веками процесса строительства нации .
В отличие от стран, приверженных либерально-демократическим принципам, Швейцарии удалось выработать наиболее соответствующий ее политическим и культурным особенностям тип демократии. По существу, швейцарское понимание демократии во многом приближено к коллективным правам и основано на разделении политической власти между германоязычным большинством, составляющим 65% населения, и говорящими на французском, итальянском и ретороманском языках меньшинствами, равно как и между протестантами и католиками. В этом коренное отличие Швейцарии от большинства других федераций, где, как уже отмечалось, федерализм служит цели объединения различных групп. Можно сказать, что в Швейцарии делается ставка на интеграцию через сохранение языковых и культурных различий.
Не менее впечатляет и то, как Швейцарии удается преодолеть противоречия, изначально существующие между принципами демократии и федерализма. Основополагающая для демократии формула «один человек - один голос» в реальной жизни не вполне может обеспечить жизнеспособность федеративного государства. Швейцарии пришлось отступить от нее в интересах соблюдения принципа политического равенства всех федеративных единиц, которые весьма отличаются друг от друга размерами территории и численностью населения. Население кантона может составлять как более миллиона, так и менее двадцати тысяч жителей, что не мешает им иметь равное представительство в федеральных органах. Чтобы сбалансировать интересы кантонов и граждан, последним предоставлена широкая возможность участвовать в процессе принятия решений на всех уровнях через народные инициативы и референдумы.
Вряд ли можно применить швейцарскую модель на Российскую Федерацию. При отсутствии генетических традиций демократии и характерной европейской политической культуры, органично присущих не только политикам и интеллектуалам, но и рядовым гражданам, вполне вероятно, что это вызовет еще более ожесточенные этнические конфликты. В этой связи уместно вспомнить, что Советский Союз формально представлял собой федеративное государство с вполне демократической конституцией, предусматривавшей даже право сецессии для союзных республик, но это не помешало ему при распаде продуцировать огромное количество межнациональных конфликтов.
Опыт Китая. В современном Китае насчитывается 56 народов и народностей. Национальные меньшинства в 2000 г. составляли 8,41% по отношению к основной национальности - ханьцам (собственно китайцам) . Национальная политика Пекина строится на принципах, сформулированных в социалистический период, но в нее плавно вписалась практика управления неханьскими народами, которая исторически складывалась на протяжении более двух тысячелетий.
Уже с середины II в. до н.э. в эпоху империи Хань Китай стал последовательно проводить политику присоединения территорий, населенных некитайскими народами . Для этого Китайское государство применяло очень гибкие методы, основанные на глубоком понимании различия в образе жизни и уровне экономического развития ханьцев и их соседей. В ханьское время возникла политическая практика «слабого руководства варварами», для которых были разработаны особые принципы политического, административного и правового регулирования .
Государственная доктрина традиционного Китая провозглашала, что благотворное влияние китайского монарха испытывают не только ханьцы, но и «дальние» народы, которые сами покоряются и прибывают ко двору с данью. В связи с этим все народы и племена, находившиеся в разной степени удаленности от Китая, рассматривались либо как реальные, либо потенциальные вассалы Китайского государства, а имперские шаги, направленные на включение новых земель в административно-территориальную структуру, официальная идеология объясняла либо патронажем этнических периферий, либо необходимостью наказания за нарушение вассальных обязанностей. При династии Тан (618-907) в китайскую политическую доктрину впервые была включена идея полиэтнического (многонационального) государства, в котором проживали и ханьцы, и «варвары» .
Эта исторически сложившаяся практика управления неханьскими народами плавно вписалась и в национальную политику правительства КНР, хотя на официальном уровне КПК, руководствуясь опытом Советского Союза, определила следующие принципы партийного курса в отношении малочисленных народов :
1 - равенство всех национальностей;
2 - образование автономных районов проживания малочисленных народов;
3 - развитие экономики и культуры национальных районов;
4 - повышение уровня образования и подготовки национальных кадров;
5 - уважение и сохранение традиций, обычаев и верований малочисленных народов, сохранение языка.
Однако сущностная составляющая национальной концепции остается прежней - убедить общественное мнение, что Китай исторически складывался как «единое многонациональное государство», а «китайская нация» - как «суперэтнос». Отсюда, во-первых, признание за всеми народами, проживающими на территории КНР, статуса «нации» при одновременном включении в понятие «китайская нация» этнических групп, «сопричастных к истории страны». Во-вторых, непризнание принципов национального самоопределения и конфедеративного государственного устройства и организация национально-государственного строительства на принципе районно-национальной автономии.
В настоящее время из числа национальных меньшинств 22 народа относятся к малочисленным (это народы с численностью менее 100 тыс. чел.). Исторически малочисленные этносы проживают на окраинах страны, в местах со слаборазвитой инфраструктурой. Было выделено несколько так называемых особых районов компактного проживания представителей малых народов и образованы автономии в основном как самостоятельные провинции . К таким особым районам относятся Тибетская автономная провинция, автономный округ Внутренняя Монголия (со статусом провинции), автономный округ Синьцзян и др.
Главная цель, которая ставилась КПК в ее политике по отношению к национальным районам, сводилась к следующему: удержать их в качестве неотъемлемой части территории КНР и насколько возможно мирными средствами, провести социально-экономические и политические преобразования.
По отношению к сельскому населению Китая, составляющему 90% жителей страны, малочисленные народы оказались в более выгодном положении. Создана система льгот и пособий, способствующих выживанию малых этносов. Национальные предприятия освобождаются от ряда налогов или платят их по льготному тарифу. Для желающих основать свое хозяйство предусмотрены безвозмездные пособия, бесплатное предоставление техники. В условиях общенационального контроля над рождаемостью представителям малочисленных народов разрешается иметь троих детей. Создана сеть университетов и институтов по подготовке национальных кадров, обучение в которых либо бесплатное, либо гораздо ниже, чем в обычных высших учебных заведениях.
Такая всеобъемлющая забота государства формально повышает благосостояние национальных меньшинств, гарантирует их выживание, но фактически делает национальные автономии полностью зависимыми от центра.
В КНР просматривается общенациональная тенденция ассимиляции малочисленых народов. На официальном уровне в КНР активно поддерживается доктрина китайской нации, приоритетное внимание уделяется формированию у граждан «государственного сознания» (государственной идентичности) при одновременном перемещении на второй план этнического сознания национальностей. Термина «сохранение национальных меньшинств» избегают, говоря об их развитии, притом, что официальная политика «одного ребенка в семье»  не распространяется на национальные меньшинства, официальные власти нигде не указывают, что процентное соотношение национального состава останется неизменным. При наличии декларативных положений о необходимости сохранения национальных культур, традиций, обычаев и языка считается неизбежным исчезновение национальных языков, а в недалеком будущем и полное растворение малых народов в великой китайской нации.
Этническое самосознание некоторых народов настолько снижено, что ставит под сомнение само существование данного этноса. Так произошло, например, с маньчжурами, бывшими когда-то многочисленным народом со своими традициями и письменностью, но постепенно почти полностью ассимилировавшимися с ханьцами. Национальное самосознание сильно развито лишь у отдельных народов, как, например, у уйгуров (Синьцзян) и народов Тибета: там сохраняются национальный язык и культура. Из-за обостренного чувства этнической идентичности и сепаратистских настроений проживающих здесь народов эти территории считаются особо проблемными, китайское руководство открыто признает их «неспокойными районами». Экономическое развитие этих районов сильно отстает от других провинций. Отсутствие развитой инфраструктуры не позволяет развивать этнографический туризм, дающий немалый доход и рабочие места для малочисленных народов, проживающих, например, на экономически развитом юге Китая. Просматривается прямая зависимость между экономическим благосостоянием и ассимилятивными процессами: чем динамичнее идет развитие национального района, тем быстрее происходит ассимиляция. Государство декларирует свободу выбора для каждой народности, на деле это выливается в поощрение ассимиляции.
В китайской этнографии существует теория ассимиляции, выдвинутая ученым Цзянь Бо зан (Jian Bo zan) в 60-х годах XX в. Согласно этой теории высокоразвитый народ, завоевывая менее развитый, способствует не только его прогрессу, но и постепенной ассимиляции. Если же народ-завоеватель слабее завоеванного народа как в цивилизационном, так и в духовном плане, он неминуемо сам растворится в завоеванном этносе. В качестве примера, подтверждающего данную теорию, можно привести следующее:
1 - завоевание русскими Сибири, когда сибирские народы, стоявшие на первобытной ступени развития, получили возможность быстрого перехода к более цивилизованным формам жизнедеятельности, но при этом многие из них полностью ассимилировались с русскими;
2 - история завоевания Китая маньчжурами, четырнадцать династий которых находились у власти в стране, но которые к настоящему времени почти полностью отождествившими себя с ханьцами.
Другая китайская теория ставит государственную национальную политику в зависимость от национальности руководителя страны. Если у власти представитель титульной нации, он проводит политику сохранения малых этносов (ленинская национальная политика права каждого народа на существование и самоопределение). Если же к власти пришел представитель недоминирующей нации, малые народы обречены на дискриминацию. В качестве примера можно привести национальную политику И.В. Сталина.
Обе теории достаточно спорные. Нельзя утверждать, что за триста с лишним лет, прошедших со времени завоевания русскими Сибири, все коренные народы этого обширного региона ассимилировались с русскими. 150 тысяч эвенков, эвенов, селькупов, долганов, юкагиров и других коренных малочисленных народов, проживающих в современной Сибири, тому подтверждение. В.И. Ленин определил основные принципы национальной политики, но его фактическое руководство страной было слишком кратковременным, чтобы говорить о долгосрочной планомерной политике. И.В. Сталин же не уставал провозглашать себя верным последователем ленинских идей, уничтожая при этом целые народы. Все президенты США до последнего были представителями белого населения, но далеко не все проводили политику, направленную на защиту интересов коренного и другого цветного населения страны.
Однако теория ассимиляции «слабого» народа с более развитым вполне правомерна по отношению к историческому развитию самого Китая. Древние глубокие традиции имперского Китая послужили основными причинами устойчивого процесса консолидации китайского этноса и достаточно успешной аккультурации или полной ассимиляции иноэтнических групп на его территории .
Большинство этнологов Китая относят себя к приверженцам теории ассимиляции. Так, по мнению специалистов Института национальностей провинции Хэйлунцзян, исторический процесс и рыночная экономика неизбежно приведут к растворению малочисленных народов в китайской нации.
Процесс изменений в жизнедеятельности конкретного малочисленного народа Китая можно проследить на примере народности хэджэ . Это один из шести малочисленных народов, наряду с киргизами, ороченами, даурами, эвенками и народом сибо, проживающими в провинции Хэйлунцзян. Исторически происхождение хэджэ восходит к древним тунгусским племенам, образовавшим в начале новой эры государство Бохай и позже - империю чжурчжэней - Цзинь, что значит «золотая». Разгром Золотой империи полчищами Чингисхана заставил остатки чжурчжэней отойти частью на северо-восток, где они дали начало народам среднего и нижнего Амура - нанайцам, ульчам, удэгейцам, а частью - в Маньчжурию, в бассейн Сунгари, где и возникла народность хэджэ. К моменту образования КНР хэджэ жили в условиях первобытнообщинного строя и представляли отдельный флаг (общину) маньчжурской общности. Были сильно развиты национальные обычаи и традиции, основанные на коллективном труде и равном распределении добычи или результатов такого труда, уважении и почитании предков и старших членов семьи, на неприятии трусости, хитрости, высокомерия. Основными занятиями хэджэ были охота и рыболовство. Отмечалась более демократичная организация, чем у сурового императорского Китая, в то же время права женщин были значительно ущемлены. Хэджэ говорили на своем языке, но не было ни письменности, ни школ. Японцы, под чьим влиянием находился Китай, проводили дискриминационную политику по отношению к этому народу, стремясь очистить приграничные территории. К моменту образования КНР хэджэ оставалось всего несколько сотен.
Жизнь в социалистическом Китае внесла позитивные изменения в развитие этого народа: были открыты школы, улучшилось медицинское обслуживание, хэджэ из землянок переселились в глинобитные дома, общинный образ жизни стал постепенно меняться в сторону индивидуального хозяйства. Резкие перемены наступили с началом реформ 80-х годов. Экологические изменения и истощительный лов почти полностью уничтожили рыбу в Сунгари и ее притоках, вырубка лесов лишила хэджэ привычного вида деятельности - охоты. Правительство приняло решение о коренной переориентации хозяйственной деятельности хэджэ с привычных для них рыболовства и охоты на развитие сельского хозяйства. Новый вид деятельности диктовался и рыночной экономикой. Представителям этого народа были выделены целинные земли на двух больших островах Сунгари, предоставлены безвозмездные пособия и техника на развитие сельского хозяйства, на средства провинции построен новый городок ближе к местам возделывания земель и мосты, соединяющие береговую часть и острова, оплата коммунальных услуг снижена на 50%. Процесс внедрения новых форм хозяйствования до сих пор идет довольно болезненно. В условиях распада общинных отношений не готовые к изменению привычного рода занятий хэджэ испытывали сильный психологический стресс, провоцирующий депрессию и самоубийства.
Большинство все же приспособилось к новым условиям, появились зажиточные крестьяне из числа хэджэ, стало развиваться предпринимательство, практиковаться сдача земель в аренду, быстрое развитие получил этнографический туризм. Сейчас в провинции Хэйлунцзян проживает 3800 чел. (представители национальности хэджэ). Вместе с регулярными пособиями со стороны государства годовой доход на каждого хэджэ в 2002 г. составил 2800 юаней, что значительно выше, чем в среднем на душу сельского населения в провинции Хэйлунцзян. По уровню жизни хэджэ занимают третье место среди малочисленных народов Китая (два народа с опережающим уровнем благосостояния живут на юге страны). Значительно изменились и условия жизни: хэджэ теперь живут не в глинобитных домах, а в кирпичных, оснащенных всеми благами цивилизации: телевидением, стиральными машинами, телефонами, носят современную одежду, многие имеют автомашины.
Но вместе с тем произошла коммерциализация национальной культуры - теперь она полностью ориентируется на этнографический туризм. Развивается производство национальной одежды, поделок из бересты. Этнографический туризм приносит немалый доход представителям этого народа и дает рабочие места на обслуживающих объектах - гостиницах, ресторанах, прачечных, автозаправках.
Изменились психологические установки и духовные ценности хэджэ. Коллективный общинный труд полностью сменился индивидуальным. Если раньше отношение к коммерции было сугубо негативным как к чему-то нечестному, несправедливому, связанному с хитростью и обманом, то теперь хэджэ не стыдятся выставлять на продажу и культовые ценности своего народа. Коммерческая эксплуатация своей этнической принадлежности стала нормой.
В целом политика КНР в отношении национальных меньшинств направлена на ускорение экономического и культурного развития этих народов, на «подтягивание» национальных районов до уровня развитых провинций страны, что должно консолидировать нацию и предупредить возможные сепаратистские акции. При этом этническая самобытность малочисленных народов отодвигается на второй план, нивелируется, что ведет к постепенной ассимиляции национальных меньшинств.
Опыт Турции. В плане изучения продуктивного национального опыта также информационной является история Турции. В XIX в. пестрое в языковом, этническом и религиозном отношении население Османской империи, традиционно делилось на миллеты (религиозные общины). Различные миллеты рассматривались как корпоративное целое и имели свою собственную внутреннюю структуру и иерархию, свою систему образования. Государство вступало во взаимодействие, главным образом, с верхушкой общины, а не с отдельными ее членами. Для того, чтобы занять высокое положение в государстве, следовало быть (или стать) мусульманином. До конца XIX в. словосочетание «быть турком» в современном его значении было чуждо представителям османских правящих кругов, называвших себя османами. Слово «турок» чаще употреблялось в значении «необразованный крестьянин».
Движение за реформы середины XIX в., танзимат, было направлено на секуляризацию административной  системы, сферы законодательства и образования. Было провозглашено равенство прав всех граждан Османской империи, независимо от их конфессии. Вследствие этого, миллеты переставали быть сугубо религиозными общинами. Изменения в реформенный период создавали идеальные условия для распространения среди немусульманского населения новых националистических идей, проникавших с Запада. Реакцией тюркоязычного мусульманского населения империи на реформы стало появление первой организованной оппозиционной группы интеллектуалов, вооруженных идеями Просвещения и стремившихся примирить требования модернизации с догматами ислама. Один из лидеров движения «новых османов», Кемаль, выступил с идеей османской нации, состоящей из равноправных граждан разных национальностей и вероисповеданий. Однако в связи с усилением панславянских настроений, а также поражением империи на Балканах он был вынужден отказаться от этой идеи и обратился к прошлому турок. В последних работах Кемаль делал особый упор на то, что основным средством сплочения мусульман Османской империи является турецкий язык.
Особый интерес представляет идейный вклад в процесс становления Турции иммигрантов из России. В этом можно увидеть проявление определенной закономерности, поскольку идеологи национализма часто являются выходцами из регионов со смешанным населением, где они подвергаются воздействию агрессивной националистической политики со стороны правящих кругов. Уроженец Симбирска, выпускник стамбульской военной академии Акчура в 1904 г. опубликовал в Каире памфлет, озаглавленный «Три вида политики», ставший, фактически, манифестом турецкого национализма. Основываясь на идеях пантюркизма он затрагивает три основные темы: турецкое самосознание, отношение турок к национальному вопросу и объединение тюркских народов. Акчура указывал на большую численность тюрок на Кавказе, в Азии, за пределами Османской империи и предполагал, что в случае объединения всех тюркских народов возникло бы весьма могущественное образование, всячески подчеркивая, что идея такого объединения нова и не имеет прецедентов в истории. Автор верил в возможность ассимиляции и отуречивания нетурецкого населения империи.
Потеря большинства провинций на Балканах и начавшаяся Первая мировая война заставили лидеров младотурок открыто перейти на позиции необходимости создания турецкой империи. Подверглась изменениям система образования: в начальной школе, где преподавание велось на родном языке, вводились обязательные уроки турецкого, в средних и высших учебных заведениях обучение должно было вестись только на турецком языке. Поступление на госслужбу стало зависеть от национальности гражданина. Предпочтение отдавалось туркам. Националистические настроения стали оказывать влияние и на экономику. Правительство стало проводить мероприятия, способствовавшие укреплению позиций национальной турецкой буржуазии. В 1916 г. был принят закон об обязательном использовании турецкого языка на работе. Вся документация и делопроизводство должны были вестись только на турецком языке. В эти же годы национализм младотурок продемонстрировал свою сущность, проявлением которой стала депортация армян, унесшая более 1 млн. человеческих жизней.
Среди части турецкой интеллигенции стала популярна идея государства Туран, которое могло бы объединить все тюркские народы от Балкан до Китая, впервые изложенная в сочинениях Акчуры. Сам Кемаль никогда не был теоретиком, но являлся прагматичным военным, превратившимся в столь же прагматичного политика. Национализм, который он исповедовал, представлял собой смешение этнического и территориального вариантов национализма. Естественными границами для турецкой нации он считал те, в пределах которых можно было обеспечить ее защиту. Отношение Ататюрка к мусульманской религии было неоднозначным. Первоначально он рассматривал ислам как базовый компонент при определении принадлежности к турецкой нации. Восстания курдского населения в период освободительной борьбы он называл «братоубийственной войной». Но мусульманское духовенство причислялось им к потенциальной оппозиции, способной оказать противодействие проведению реформ. Являясь прогрессивным политиком, сторонником вестернизации, Кемаль стремился к контактам Турции с Западом. Его целью было создание цивилизованного светского государства. После победы в войне за независимость был упразднен халифат. По закону 1925 г. закрыты «текке»  и «тюрбе» . Религия постепенно вытеснялась в сферу частной жизни. В кемалистской идеологии ислам уже не рассматривался как ключевой компонент, определяющий национальную принадлежность. По мнению Кемаля, основу турецкой нации составляли следующие факторы:
- политическая общность;
- общий язык;
- общая территория;
- общая родословная;
- общность истории;
- общность морали.
Несмотря на стремление кемалистов ограничить сферу религиозного влияния частной жизнью граждан, на практике это удалось осуществить только в столице и крупных городах. Большинство сельского населения продолжало в массе своей ориентироваться на традиционные исламские предписания. В течение трех лет после переворота 1980 г. у власти в Турции находились военные. Несмотря на то, что армия считалась бастионом кемализма, руководители, вышедшие из ее рядов, полагали, что недостаточное религиозное воспитание молодежи ведет к распространению таких опасных для государственной системы идеологий, как марксизм-ленинизм и фашизм. В новую конституцию страны была внесена статья № 24: «Образование в области религиозной культуры и нравственное воспитание должны быть в обязательном порядке включены в учебные планы начальных и средних школ». Вскоре была подготовлена новая программа религиозного воспитания, с тем, чтобы дать ученикам начальных и средних школ знания в области мусульманской религии и этики «в соответствии с принципом лаицизма и другими принципами, провозглашенными Ататюрком». Приобщение к моральным ценностям ислама должно было способствовать воспитанию чувства национального самосознания и сплочения нации.
Интерпретация истории Турции стала важным инструментом пропаганды национальных взглядов и внедрения их в сознание граждан. В конце 20-х - начале 30-х годов появились первые экземпляры новых учебников по истории отечества для учащихся средних школ и лицеев. Особое внимание в них было уделено доисламскому периоду. Турки провозглашались создателями великих цивилизаций Центральной Азии. Османская фаза была представлена как время упадка, а события этого периода интерпретировались как результат чужого, нетурецкого влияния, а турецкий язык был назван одним из важнейших языков в мире. В 1928 г. арабский алфавит был заменен алфавитом на основе латиницы, в котором были учтены фонетические особенности турецкого языка. На турецкий язык были переведены священные книги (Коран и Евангелие), служители в мечетях были обязаны проводить службу на турецком, а не на арабском языке. Все чиновники были обязаны изучить новый шрифт и начать им пользоваться. В качестве наказания за неисполнение предполагалось увольнение с работы, и даже лишение гражданства и высылка из страны. В 1930 г. Кемаль начал кампанию по защите языка от арабских и персидских заимствований и по замене их новыми словами, образованными с использованием тюркской основы. В ходе кампании под лозунгом «Гражданин, говори по-турецки» представителей национальных меньшинств обязывали говорить исключительно на турецком языке.
В подобной обстановки не могло идти и речи о самоопределении курдов. Согласно новой концепции турецкой истории, курды пришли из районов Центральной Азии 5 тыс. лет назад и по официальной государственной классификации считались «турками-горцами». Курды проживают в основном в горных, наиболее отсталых в экономическом отношении юго-восточных районах страны. Национальная политика была столь же агрессивна и в отношении других мусульманских народов - лазов, албанцев, черкесов (мухаджиров), отрицая право на национальную самобытность меньшинств внутри Турции, и одновременно с этим отстаивают права турецких меньшинств в других государствах. И все же начиная со второй половине XX в., самым болезненным в турецкой национальной политики стал курдский вопрос.
Кемалистская революция практически не затронула курдское население, продолжавшее существовать в условиях традиционного общества. Узы, связывающие их с турецкой нацией, оказались значительно слабее племенных и религиозных. Государство явно опоздало с внедрением в сознание курдов новых националистических идей и это позволило укрепиться другим разновидностям национализма, составившим конкуренцию официальной кемалистской версии.
Установившийся после военного переворота 1980 г. режим стремился подавить любую форму проявления национального самосознания у курдов. Особенно строгие меры были приняты в отношении курдского языка. В соответствии с законом № 2932, турецкий был объявлен единственным родным языком для всех граждан страны. Кроме того, был принят антитеррористический закон, предусматривающий тюремное заключение за ведение письменной или устной пропаганды, угрожающей территориальной целостности государства или единству нации. В 1993-1994 гг. правительство провело ряд акций в районах компактного проживания курдов, в ходе которых было переселено или ликвидировано около 2 тыс. деревень и мелких поселений. Отрицалось даже само существование «курдской проблемы». Она подменялась проблемой экономической отсталости юго-восточных районов, борьбой с терроризмом, а иногда рассматривалась и как «инспирируемая извне».
В настоящее время в Турции очевидны два слабых места национальной политики: ислам и курдский вопрос. Исламский фактор продолжает усиливаться. Классический светский вариант Кемаля начал занимать оборонительную позицию, что стало заметно отдалять страны Запада от Турции, но это совершенно не означает автоматическое появление близких отношений с арабскими странами. Усиление религиозности и, как следствие, появление радикальных исламских взглядов в будущем (10-15 лет) обязательно скажется на локальной террористической активности.
Такие народы нетурецкого происхождения, как лазы, черкесы, арабы, албанцы, проживающие на территории Турции, как правило, не создавали и возможно не будут создавать конфликтных ситуации. Между ними и курдами есть существенная разница: первые являются потомками иммигрантов, которые рассматривают Турцию как «родственное приютившее государство» и они к тому же достаточно ассимилировались, в то время как курды представляют собой коренное население тех мест, где проживает их большая часть. Мощной опорой курдского сепаратизма является не только курдский язык, самобытная культура и мечта о независимом Курдистане, но и близость с курдскими освободительными движениями в соседнем Ираке и Сирии. «Капсулирование» народа всегда рано или поздно приводит к обращению за «правом народа на самоопределение» и сепарационным конфликтам.
Канаде, являющейся одной из старейших мультиэтнических федераций, в последние десятилетия пришлось столкнуться с реальной угрозой сецессии. Реакция федерального правительства заключалась преимущественно в попытках реструктурирования конституционного дизайна для гармонизации интересов различных субъектов федерации с целью обеспечения жизнеспособности суверенного государства. В то время как успешность проведенных реформ нельзя недооценивать, все же приходится признать, что попытки в сфере формальной и неформальной политики культивировать идею мультикультурного общества, способную взять вверх над концепцией двойной нации и развить структуры, которые бы поощряли практику мультикультурализма, пока не обрела достаточного веса в общественном сознании Канады. Правительство страны делает все возможное, чтобы перевесить лингвистическое разделение или возможность фрагментации страны по линиям суверенитета.
Бельгия, ставшая в полной мере федеративным государством лишь в 1993 г., также не может справиться с проблемой лингвистического дуализма. Из-за давно сложившейся формализованной территориальной структуры, основанной на лингвистических маркерах и важности такого разделения для валлонов и фламандцев, другие вопросы, связанные с региональным развитием, размещением ресурсов и социальной мобильностью - легко этнизируются. Именно федерации, состоящие из двух этнических групп, являются наиболее хрупкими. На сегодняшний день ни одна из таких федераций не выжила, но и Бельгийская постоянно балансирует на грани распада. При этом следует учитывать то обстоятельство, что решающую роль в ее сохранении играет Европейский Союз.
Пример этих двух демократических федераций при всем их различии с особой остротой ставит не только вопрос о замене двухнациональной формы идентичности на многонациональную, но и порождает подозрение, что в случае конструирования лингвистических различий по территориальным линиям, эта территориальность скорее раздувает надежды и амбиции сообществ, а не способствует их удовлетворению.
Кризис федерализма, связанный с мультиэтнической напряженностью, занимает также центральное место в двух крупнейших этнофедерациях третьего мира - Индии и Нигерии. В этих странах встает вопрос не только об их способности управлять этническим, религиозным и племенным разнообразием, но и о том, способна ли демократия справиться с множеством напряжений, которые периодически проявляются в высоком уровне этнического насилия. Сложность этнической и религиозной федеративной политики в Индии не может быть адекватно понята без осознания уникальной в своем роде, непростой стратификации общин и того, каким образом она накладывается на сложный комплекс языковых, религиозных и региональных идентичностей.
Индия переживает разрастающийся кризис федерализма частично потому, что лежавшая в основе создания федерации мифология все больше подвергается атакам, как это одновременно происходит и с другими базовыми мифами Индии - социализмом, секуляризмом и демократией. В то же время Индия вряд ли распадется. Ее территориальная целостность сохраняется частично при помощи государственного насилия и постоянного напоминания об угрозе, исходящей от Пакистана. Однако большую роль играет усиливающаяся интеграция страны благодаря успехам экономического развития. Экономическая либерализация способствовала, с одной стороны, становлению региональной буржуазии и региональных движений, с другой - консолидации общенационального среднего класса.
Нигерия использовала свой вариант управления этническими и религиозными конфликтами. В основе его лежала идея создания примерно равных по размеру субъектов федерации и проведение политики пропорционального распределения постов в федеральном правительстве. Тем самым Нигерия сделала попытку предотвратить доминирование на федеральном уровне одного племени или региона. Эта политика призвана была предотвратить развитие событий, подобное тому, что привело к гражданской войне 1966 г. Несмотря на все попытки структурировать федерацию на основе территорий, а не этносов и управлять региональными конфликтами путем постоянного увеличения числа субъектов федерации, давняя региональная вражда не только сохранилась, но и осталась тесно увязанной с этнической политикой, что подогревается растущим различием в уровне регионального развития.
В посткоммунистическом мире федерации не выдержали испытания политическим кризисом и их построение на основе этнорегионального деления оказалось ключевым фактором их распада. Во все трех социалистических федерациях - Советском Союзе, Югославии и Чехословакии реализовывалась определенная форма централизации, основанная на правлении коммунистической партии, что оказалось весьма эффективным способом управления этнорегиональными конфликтами. Однако в природе их федеральных структур существовали некоторые различия, которые частично объяснялись национальными традициями и спецификой национальной политической культуры. Так, Советский Союз очень быстро стал жесткоцентрализованным государством, позволяя лишь крайне ограниченную степень своим республикам. В Югославии и Чехословакии же делались попытки проводить определенную политику децентрализации, несколько расширяя региональную автономию.
Крах Югославской федерации привел к широкомасштабному этническому и религиозному насилию, корни которого связаны с тем, что в конце 1980-х гг. соответствующие политики все более оказывались под властью местных националистических элит. В эпицентре этого постфедеративного кризиса оказалась Босния-Герцеговина, где предлагались и на практике реализовывались самые разные формы управления этническим конфликтом - от стратегии этнических чисток и территориального поглощения до кантонализма и федерализма.
В противоположность этому сравнительно поздно образованная федерация Чехословакии, чья унитарная конституция была изменена на федеративную лишь в 1968 г., завершила свое существование мирно спустя 25 лет, несмотря на то, что лингвистические, религиозные и экономические различия между чехами и словаками имели много схожего с ситуацией в Югославии.
Испании удалось добиться относительного успеха в сдерживании этнорегиональных требований в период перехода от авторитаризма к демократии. Ключевую роль в этом сыграло формирование так называемой системы автономных сообществ, которая в случае с Каталонией и Страной Басков привела к значительной региональной, этнолингвистической и экономической автономии.
Несравнимо более сложная задача, связанная с мирной трансформацией политического режима в демократический с помощью внедрения федеративной модели, стоит перед Южной Африкой, покончившей с апартеидом. Ключевыми аргументами в пользу федерации в ЮАР была необходимость сохранения географической основы этнической власти и политической идентичности и ограничение власти сильного централизованного государства. Напряжение в особенности ощущалось между более централизованным Африканским национальным конгрессом, электоральная поддержка которого более равномерно распределена географически и федералистскими требованиями партий меньшинств с региональным уклоном (например, Партия свободы Инката в провинции Квазу-Наталь и Национальная партия в провинции Вест Кейп). С концом апартеида власть в значительной степени переместилась на уровень регионов, однако фискальные возможности сохранились по-прежнему за центром. Установление сильной политической власти на региональном уровне приведет к тому, что политические взаимоотношения между этническими и расовыми группами будут играть еще большую роль в политической жизни страны. И хотя еще нельзя говорить о ЮАР как о состоявшейся федерации, движение в этом направлении уже очевидно.
My Great Web page
ТЕРРИТОРИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ, ДЕМОКРАТИЗАЦИИ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИИ
«Международный центр «ФАЛКОГРУП»
Автономная некоммерческая организация исследований и социальной дипломатии
2009-2018  © FALCOGROUP